 |
|||
     |
|||
|
Стихи Оксаны |
|||
|
Я рисую черным-черным
Лица, ветви, руки, кроны.
Я люблю цвета вороны.
Цвета теней похоронных
Ровными штрихами косят
Снежно-белый лист бумаги.
Это - осень. Это - проседь.
"Это" было между нами...
Лица-кроны, руки-ветви,
Скрипы-шепот, шелест-стоны.
Словно шахматные клетки:
Белый, черный ... белый, черный...
Трещинки коры, морщинки
Загорелой, грубой кожи...
Мы - деревья. Мы - картинки.
Черно-белый заворожит.
Мы сплетемся, словно корни
В черноте земель изрытых.
Белокожих тел изломы -
Черным-черным... ритмы, ритмы...
Вкус брюта Слезы царапают горло шампанским.
(...русое с рыжим, крылато-шпанским...)
Брют отвратительно нынче сладок.
(...демографический наш беспорядок...)
В него пол-лимона бы и - красота.
(...пальцами-искрами им исправлять...)
И - рррраз из горла, и - до самого дна.
(...и горечь, смутившись, пришла сама...)
Четыре буквы Я зову тебя на А,
И на С, на Л, на Ш...
***
Утром - гневаюсь на Ш:
Шалый,
Шумный,
Не-Шуршать! :-/
День - для ласкового Л:
Лодырь,
Ладо,
Лицезрел? :-)
Вечер - деловое А:
Адвокат,
Аврал...
Айда?! ;-)
Ночью - все-таки на С:
Самый-самый,
Сладкий...
Слееезь!!! :-*
Играли нежность Играли нежность актер и актриса. Он - шут придворный, она - царица.
Теченье фраз и ни капли смысла
И в мраке зала лишь тишь повисла.
Играли нежность. Играли в нежность.
В любовь играли и в страсть, пожалуй.
А где-то там, в сумятице снежной
Стояли двое в фойе вокзала.
Молчали странно и как-то... чутко,
Что шум перронный казался уткой,
Фиглярством диким, как там, на сцене.
Молчанью двух разве он соперник?
Лишь взгляды, взгляды и пальцам стыдно -
Сплелись, что смерзлись, и не расцепишь.
И было в жесте малом - так много жизни...
Рождалась нежность. Взрослели дети.
Кофе с "совиньоном" Плеснуть бы в кофе рюмку "совиньона",
Как любишь делать ты по вечерам,
Когда, устав с дороги, снова дома,
Закрытый ненадолго дел ветрам.
Сидеть на кухне и тянуть тихонько
Горяче-горькую с кислинкой легкой смесь
Из чашки синей с белой вязью тонкой...
И снова осознать - ты в жизни есть.
Девушка и Козел
Бабушка козлика очень любила...
Страшная сказка - козленка убили.
Крест над могилкой и жухнет трава...
А по деревне ходит молва,
Что
***
Девушка как-то влюбилась в Козла.
Он был козлом настоящим, поверьте.
Ну а не верите, сами проверьте
(Их развелось на свободе немало,
Любят полапать за..., водку, и сало...)
В общем, влюбилась в него без оглядки.
К черту родителей, ВУЗ и тетрадки:
"Милый, любимый, Козленочек мой,
Будем мы вместе навеки с тобой!"
А что любимый? Козел как козел:
Пива припрет - и копыта на стол.
Заполночь явится вдруг "с совещанья",
Верит дуреха в такие признанья...
Верит и ждет, и не спит до зари.
Словно глухой, ей орут: "Не дури!
Он же козел!!!" А любовь все же - зла...
Девушка очень любила Козла.
Но как-то раз, выйдя днем в магазин,
Видит она: тормознул лимузин,
А из него, не держась на копытах,
Выпал козел и козы две упитых.
Связно орать могут только лишь "Меее!"
Кто мог подумать, что зреет в уме
Ласковой девушки "страшная месть"?
Вот и случилось, ни встать и ни сесть!
Ночью колдует она на дороге:
"Чтоб он стоять мог всегда, дайте ноги,
Новые, боги ему, да покрепче", -
Шепчет влюбленная. Вдруг стало легче.
Быстро - домой. Боги сжалились, право.
Было двух ног для Козла очень мало,
Дали четыре ему - и бесплатно,
Только мольбу не забрать уж обратно...
Девушка плачет, козленочек: "Меее!"
Мол, что мне пиво, травички бы мне.
Утром отправились жить на природу.
Тут красота, и трава, и свобода.
Прыгает козлик, и не стареет,
Только вот девушка быстро седеет...
***
Козлик допрыгался. Рожки да ножки.
Бабушка плачет и что-то ворожит.
Хочет козленка она воскресить:
Чем быть одной, лучше с "зомбею" жить...
***
Страшная ходит в деревне молва...
А начиналось невинно сперва:
Девушка как-то влюбилась в Козла...
Маскарад беспамятства
Кто я? Кто я, ответьте мне, прошу!
За маской маску одеваю и срываю,
И многоликостью плачу я палачу,
Свой лик средь сонма масок забывая
В венецианском карнавале пошлых дней.
И все расплывчатей и в тот же миг видней,
Мое лицо...
Сгорая под удушливым весельем,
Бредут Пьеро и Арлекин - я вижу их,
Напоенных тем ядовитым зельем.
Они кладут на музыку свой стих
О шумном пире посреди чумы,
А их чудные, неземные сны
Будут концом...
Ослик Один на один с тихим богом
Вели разговор о разном.
О богачах и убогих,
О подлости и о братстве.
О том, что он видел на свете,
И том, чего я не видала,
Об истине и о бреде.
И все нам казалось мало.
Века пролетали, эры.
И я наконец спросила:
"Когда ты узнаешь меру?
В тебе ведь без меры силы.
Зачем ты приходишь к людям,
Зачем отбираешь детство?
Ты думаешь, мы не будем?
Мы будем, да нам не согреться..."
А он посмотрел исподлобья,
Плевком потушил сигарету:
"А с детством - оно как с любовью,
Оно ведь не "там", не "где-то".
Погрязли в каком-то "завтра"
Все люди. А я не скрою:
У каждого за плечами,
У каждого за спиною
Бредет его детство-ослик,
И резво бредет, и устало.
Пойми же, оно все просто...
Но как меня все достало!"
И тихий бог канул в дымку
Своих сигарет и рассветов,
Лишь ветер донес улыбку:
"Ты помни: Оно не где-то".
И я обернулась мельком,
И все оказалось просто
За мной семенил мелко
Мышастенький нежный ослик.
Предчувствие сосен Предчувствие сосен и влажных пригорков, и темного низкого неба,
И запах черемух и кленов прогорклый, и твердость трехдневного хлеба.
И взгляд ясных глаз, не лукавых нисколько, и робость огромной руки.
Мурлыканье кошек, огромных, довольных. В шершавых губах - васильки.
Движенье машин вдалеке. Мимолетны движенья ресниц и легки.
И страх перед птицей стальной - самолетом. И шепот усталой реки.
И резкий мотив надземной круговерти, и вздыбившиеся мосты...
Все это - предчувствия жизни и смерти. Все это предчувствие - ты.
|
||